4

В гробу, обитом кисеёю,

я не узнала мать.

Лицо далёкое, чужое

не стала целовать.


Я и сейчас твержу порою –

как заговор-печать:

по правде, мертвецы – притворы,

живым – не умирать!


Соседи пряники совали,

трепали по щеке.

Приблудная… – вслед бормотали,

как о ничьём щенке.


И с бабкой в дальнюю деревню –

в ветшавший её дом -

нас с пьяным причетом душевным

спровадили гуртом.


Но обернуться всё тянула

неведомая власть –

вдохнуть ту жизнь – словно тонула,

хлебнувши лиха всласть…