Из "Попутных мыслей" Сергея Николаевича Есина

Есть люди с недифференцированной талантливостью и без определённого назначения. Талантливость их раздирает. У них нет дела, но есть то повышенное ощущение самого себя, которого лишён посредственный человек. Это самоощущение требует применения на практике (иначе оно становится неутихающей душевной мукой), и они упражняют его в бесплодных отклонениях от нормы. Отсюда вся эта беспокойная возня со своими надрывами и ребяческое довольство ими, по сравнению с которым спокойное самодовольство обыкновенных людей кажется разумным и чистым чувством.

Лидия Гинзбург

Хорошо замечено. И век их, как правило, очень недолог (из-за "неутихающей муки", из-за "отклонений от нормы", из-за фатальной нереализуемости и вообще - неприспособленности к миру сему).

Оттуда же пара цытат

Сталкиваясь с разными кругами богемы, делаешь странное открытие: талантливых и тонких людей встречаешь чаще всего среди её подонков. В чём тут дело? Может быть в том, что самой природе искусства противна умеренность. Либо пан, либо пропал. Пропадают неизменно чаще. Но между верхами и подонками есть кровная связь. Пропал! Но мог стать "паном"… Не повезло, что-то помешало… Но шанс был. А средний, "чистенький", "уважаемый" никогда не имел шанса — природа его совсем другая.

Георгий Иванов

Настоящее искусство не иронично. Оно сердечно и сдержанно.

Нет ничего удивительного, что в эти годы допевания последних индивидуалистических песен, договаривания последних индивидуалистических слов литература обогащается неведомой до сих пор душевной тонкостью. Но как «гений никогда не бывает тонок», так, думается, и творчество духовно мощное и что-то обещающее не ищет этой игры в полуслова, полумысли, полудогадки.

Георгий Адамович

Уже сегодня совесть искусства восстает против игры и иллюзий. Искусство больше не хочет быть игрой и иллюзией, оно хочет стать познанием.

Томас Манн

Русский язык

Язык, великолепный наш язык.
Речное и степное в нём раздолье,
В нём клёкоты орла и волчий рык,
Напев, и звон, и ладан богомолья.
В нём воркованье голубя весной,
Взлёт жаворонка к солнцу — выше, выше.
Берёзовая роща. Свет сквозной.
Небесный дождь, просыпанный по крыше.
Журчание подземного ключа.
Весенний луч, играющий по дверце.
В нём Та, что приняла не взмах меча,
А семь мечей в провидящее сердце.
И снова ровный гул широких вод.
Кукушка. У колодца молодицы.
Зелёный луг. Весёлый хоровод.
Канун на небе. В чёрном — бег зарницы.
Костёр бродяг за лесом, на горе,
Про Соловья-разбойника былины.
«Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре.
В саду осеннем красный грозд рябины.
Соха и серп с звенящею косой.
Сто зим в зиме. Проворные салазки.
Бежит савраска смирною рысцой.
Летит рысак конём крылатой сказки.
Пастуший рог. Жалейка до зари.
Родимый дом. Тоска острее стали.
Здесь хорошо. А там — смотри, смотри.
Бежим. Летим. Уйдём. Туда. За дали.
Чу, рог другой. В нём бешеный разгул.
Ярит борзых и гончих доезжачий.
Баю-баю. Мой милый. Ты уснул?
Молюсь. Молись. Не вечно неудачи.
Я снаряжу тебя в далёкий путь.
Из тесноты идут вразброд дороги.
Как хорошо в чужих краях вздохнуть
О нём — там, в синем — о родном пороге.
Подснежник наш всегда прорвёт свой снег.
В размах грозы сцепляются зарницы.
К Царь-граду не ходил ли наш Олег?
Не звал ли в полночь нас полёт Жар-птицы?
И ты пойдёшь дорогой Ермака,
Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!»
Тебя потопит льдяная река,
Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге.
Поняв, что речь речного серебра
Не удержать в окованном вертепе,
Пойдёшь ты в путь дорогою Петра,
Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи.
Гремучим сновиденьем наяву
Ты мысль и мощь сольёшь в едином хоре,
Венчая полноводную Неву
С Янтарным морем в вечном договоре.
Ты клад найдёшь, которого искал,
Зальёшь и запоёшь умы и страны.
Не твой ли он, колдующий Байкал,
Где в озере под дном не спят вулканы?
Добросил ты свой гулкий табор-стан,
Свой говор златозвонкий, среброкрылый,
До той черты, где Тихий океан
Заворожил подсолнечные силы.
Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог,
Как радуга над нашим водоёмом.
Ты в чёрный час вместишься в малый вздох.
Но Завтра — встанет! С молнией и громом!

Константин Бальмонт