Это крохотное кафе сегодня просто огромное.
В пандемический вечер воскресный лишь два посетителя.
Круглый столик в углу, словно место глухое, укромное,
Остров для одиноких, неюных - актёра и зрителя.
Достаёшь сигареты, забыв, что курить теперь - дело интимное.
Отпиваешь коньяк тоже как-то разочарованно.
Мы не курим, но всё вокруг смутное, дымное.
Лента светодиодов в витрине, как жизнь человека, изломана.
Как прекрасно Адель нас обоих, немых и усталых, озвучила.
Говорливый бармен повторил, и ещё повторит, и не раз.
Я губами спрошу: "Что с тобой?" - улыбнёшься измученно
И глазами ответишь невесело: "Весь этот джаз..."
В пандемический вечер воскресный лишь два посетителя.
Круглый столик в углу, словно место глухое, укромное,
Остров для одиноких, неюных - актёра и зрителя.
Достаёшь сигареты, забыв, что курить теперь - дело интимное.
Отпиваешь коньяк тоже как-то разочарованно.
Мы не курим, но всё вокруг смутное, дымное.
Лента светодиодов в витрине, как жизнь человека, изломана.
Как прекрасно Адель нас обоих, немых и усталых, озвучила.
Говорливый бармен повторил, и ещё повторит, и не раз.
Я губами спрошу: "Что с тобой?" - улыбнёшься измученно
И глазами ответишь невесело: "Весь этот джаз..."