irimiko

И что такое, в самом деле, это "ханжество"? Всякий, я надеюсь, знает, что "ханжество" и "лицемерие" не одно и то же. "Ханжество", как слово порицательное, значит (в устах людей, употребляющих его) излишняя, до мелочности доведённая преданность всей совокупности церковного культа, а совсем не притворство. Поклонение иконам и мощам, частое хождение в храмы, молитвы "по правилу", а не по одному порыву; исповедь и причащение; уважение к монашеству, даже и к слабому (какое есть - что делать!) и т. д. Да ведь это и есть Православие и больше ничего; один верующий может больше проникнуться любовью к таинственным, духовным началам христианства и чувствовать потребность чаще вступать с ними в общение посредством вещественной, воплощённой, так сказать, святыни; другой - поменьше; третий - изредка; четвёртый - не только сам влечётся к этому всему, но и проповедует всё это другим; положим, хоть так, как делал покойный Аскоченский. Я "Домашней беседы" никогда не читал, но если Аскоченский предпочёл христианскую набожность общеевропейской учёности, то это делает ему великую честь, и тут нет никакого "обскурантизма" (как это старо и глупо - "обскурантизм"!), а напротив того, просветление русского ума, свергнувшего с себя вериги чужого рационализма...
<...>

В глазах истинного христианина - обращение к Богу и Церкви, хотя бы и вследствие страдания спинного мозга, как у Аскоченского, по словам твоим, после страстно прожитой молодости - ничуть ведь обратившегося не роняет. Пути у Бога разные. Энергический натуралист Северцов стал молиться от страха в плену у коканцев; гениальный врач Пирогов - молился в горькие минуты жизни, а потом уже нашёл, что не молиться в дни спокойствия и радости - неблагодарно и низко. Тот стал молиться потому, что потерял любимую женщину, с которой был счастлив; другой оттого, напротив, что с женщиной - несчастлив; третий стал пламенно-искренно набожен, потому что у него у самого отвратительный нрав и его никто не любит, и никого у него нет на свете, кроме Бога... С Ним он беседует в храме, и один в комнате своей к Нему простирает руки и плачет и говорит: "Боже, Боже мой! - я знаю, как я несносен, как я неуживчив, как я слаб и сердит; понимаю, что люди тяготятся мною,- но Ты, Господи,- Ты пощади меня, подкрепи, и утешь, и прости мне!". А людям он и не без основания противен. Быть может, он даже и лукав по природе с людьми, но с Богом нельзя ведь лукавить верующему в Него... И тут опять случается ошибка; говорят, путая понятия и слова: "Ханжа, лицемер, набожный и лукавый". Лукавый с людьми - не значит лицемер перед Богом... Это значит только, что сила веры этого человека недостаточна для одоления силы его враждебных и приобретённых пороков... И только; а Господь на страшном и справедливом суде своём, зная его врождённые свойства, будет, вероятно, судить его, лукавого и несносного, снисходительнее, чем многих из нас, и добрых, и любезных, и искренних с людьми... Всё это "таланты" и "проценты" на них. . . Да, "у Бога путей много!". . .

(К. Леонтьев)