Когда во мне наступает осень

[irimiko]

http://www.zhumagulov.ru/ Ербол Жумагулов


Когда во мне наступает осень,
и прошлое, нахмурив свои трагические брови,
ходит за мной по пятам, я обычно сижу в сортире,
листая Томаса Манна, Редьярда Киплинга или
Мукагали Макатаева. В такие дни
внутри меня начинается листопад,
и нет такого дворника, который сумел бы
вымести из меня весь этот
желто-коричневый перегной.
«Господи, – говорю я, отрываясь
на минуту-другую от книги,
и, вперяя взор в потолок сортира, перехожу
к вопросительной части монолога, –
как же ты их замучил, что они
решились на столь горькие слова?»
Разумеется – никакого ответа, только лишь
слепящий свет запыленной лампочки
и жужжание вокруг нее неугомонной мухи.
И вот я закрываю книгу, смыкаю веки,
и обращаю зрачки внутрь себя, а там –
настоящий ливень, все пенится и шумит,
и дворник, которого нет, чтобы вымести из меня
желто-коричневый перегной из девятой строки,
сидит в тесной каморке, потягивая дешевое пиво,
пока за окном, а, говоря точнее, во мне –
великая непогода. Осень внутри меня,
как и любая другая осень – следствие
ушедшего лета, праздника, от которого
ничего не осталось, кроме небольшого оберега
на шее у прошлого, не перестающего хмурить брови,
пока я сижу и наблюдаю осадки в моей душе.
Уж оно-то – прошлое – пожалуй, не оставит меня в покое,
так и будет следовать за мной
из одного дня в другой – до самого скончания века,
до тех самых неожиданных пор, покамест Бог,
не встанет с унитаза, и, обернувшись,
не увидит на его дне меня – такого вонючего,
ненужного, но когда-то бывшего его частью.
Не знаю, о чем я буду думать в то мгновение,
но одно я буду знать точно – пока Господь
будет смывать воду, и тщательно работать ершиком,
внутри у него обязательно будет происходить осень.
Он осторожно натянет застиранные джинсы,
и, одной рукой застегивая ширинку, другой –
отодвинет щеколду, откроет дверь,
и выйдет. Выйдет и пойдет в спальню,
дочитывать какую-нибудь хитроумную книгу.
А я, наконец, сбегу от своего прошлого,
и стану ходить по пятам господним. Но сейчас
я все еще в сортире, и вот мое прошлое, рядом со мной:
стоит, укоризненно глядя на меня, всем своим видом
как бы говоря «смотри у меня, я все помню»,
и, как вы уже, наверное, догадываетесь,
хмурит свои страдальческие брови.