В день памяти Николая Гумилёва

[irimiko]

Николай Степанович Гумилёв [3(15) апреля 1886 — 26 августа 1921] — русский поэт, офицер, Георгиевский кавалер.

Не вступились звери за него,
люди за него не отомстили,
только для удобства своего
рельсы и вагоны сохранили.
Где бы только — в бурю или в май,
по Тояма или Могилёву —
ни звонил раздолбанный трамвай,
он всегда звонит по Гумилёву.

В. Казакевич

26 августа 1921 г. под Петроградом в Ковалевском лесу, в излучине реки Лубья (район Ржевского
полигона), был расстрелян 35-летний Николай Гумилев как один из 61 участников белогвардейского заговора. Сохранился рассказ чекиста Боброва о подробностях расстрела: «Этот ваш Гумилев... нам, большевикам, это смешно, но, знаете, шикарно умер. Улыбался, докурил папиросу... Фанфоронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела произвел впечатление. Пустое молодечество, но все-таки крепкий тип. Мало кто так умирает...»

Как всегда, был дерзок и спокоен
И не знал ни ужаса, ни злости,
Смерть пришла, и предложил ей воин
Поиграть в изломанные кости.

"Старый конквистадор"

Поэт задолго до смерти предсказал свой конец:

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще.

«Я и вы», 1918


«Дикая щель» — это застенки ЧК. С собой в тюрьму при аресте он взял гомеровскую «Илиаду» в переводе Гнедича и Евангелие. Есть свидетельство, что смерть Гумилёв встретил спокойно, попыхивая перед палачами папиросой. Ещё говорят, на стене камеры, в которой поэт провёл последние часы жизни, осталась надпись: «Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь. Н. Гумилёв». Возможно, это легенда.





Я закрыл Илиаду и сел у окна,
На губах трепетало последнее слово,
Что-то ярко светило — фонарь иль луна,
И медлительно двигалась тень часового.

Я так часто бросал испытующий взор
И так много встречал отвечающих взоров,
Одиссеев во мгле пароходных контор,
Агамемнонов между трактирных маркеров.

Так, в далекой Сибири, где плачет пурга,
Застывают в серебряных льдах мастодонты,
Их глухая тоска там колышет снега,
Красной кровью — ведь их — зажжены горизонты.

Я печален от книги, томлюсь от луны,
Может быть, мне совсем и не надо героя,
Вот идут по аллее, так странно нежны,
Гимназист с гимназисткой, как Дафнис и Хлоя.

* * *

Нежно-небывалая отрада
Прикоснулась к моему плечу,
И теперь мне ничего не надо,
Ни тебя, ни счастья не хочу.

Лишь одно бы принял я не споря -
Тихий, тихий, золотой покой
Да двенадцать тысяч футов моря
Над моей пробитой головой.

Что же думать, как бы сладко нежил
Тот покой и вечный гул томил,
Если б только никогда я не жил,
Никогда не пел и не любил.

Николай Гумилев
август 1917 – весна 1918