Л.
Предназначены всем: горизонта полоска,
Где растут вперемежку сосна и березка;
Паруса облаков, гонимых к закату;
Постояльцы в угрюмых, нетопленных хатах.
Переезд не отменишь и не отсрочишь,
И не спросит никто, чего ты не хочешь.
Напоследок не крикнешь: «Он слишком большой,
Этот пышный чертог, для меня!.. Для одной...»
Дверь закроется – вечный наступит молчок,
Станет радовать душу любой сорнячок,
Подгулявший листок и залетный скворец,
Пепел от сигарет, что обронит отец...
Будет все как всегда: никаких новостей.
Год за годом – все меньше и меньше гостей.
Дом, конечно, когда-то сровняют с землей:
Может, будет в нем жить, может, нет - кто другой.
Снова выпадет снег под конец ноября,
И похмельный, несчастный, бесцельно бредя,
Местный бомж вдруг увидит среди бела дня,
Как моя бригантина уносит меня...
Предназначены всем: горизонта полоска,
Где растут вперемежку сосна и березка;
Паруса облаков, гонимых к закату;
Постояльцы в угрюмых, нетопленных хатах.
Переезд не отменишь и не отсрочишь,
И не спросит никто, чего ты не хочешь.
Напоследок не крикнешь: «Он слишком большой,
Этот пышный чертог, для меня!.. Для одной...»
Дверь закроется – вечный наступит молчок,
Станет радовать душу любой сорнячок,
Подгулявший листок и залетный скворец,
Пепел от сигарет, что обронит отец...
Будет все как всегда: никаких новостей.
Год за годом – все меньше и меньше гостей.
Дом, конечно, когда-то сровняют с землей:
Может, будет в нем жить, может, нет - кто другой.
Снова выпадет снег под конец ноября,
И похмельный, несчастный, бесцельно бредя,
Местный бомж вдруг увидит среди бела дня,
Как моя бригантина уносит меня...