![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Aug. 17th, 2017 11:42 amСелин скрывается в немецком Зигмарингене вместе с вишистами:
"Селин, не выпивший ни капли вина, принялся проводить параллель между участью "бошей", которые умудрились проиграть войну и которые тем не менее смогут вскоре разойтись по домам как честные граждане и честные солдаты, с чистой совестью — они ни перед кем не должны отчитываться, они выполнили свой патриотический долг, — и судьбой французских "коллабо", терявших в этой игре в дурака все — и достояние, и честь, и жизнь. Так вот, он, Селин, больше не хочет молчать, он должен сказать, что ему всегда был ненавистен немецкий мундир и что он никогда не был настолько туп, чтобы не понять: под таким знаком коллаборационизм превратится в жуткое проклятие. Высокие военные чины сочли селиновскую выходку превосходной шуткой, она их очень развеселила, и, когда Фердинанд ушел спать, сожалели о том, что он их покинул".
Из тюрьмы в Копенгагене:
"Попытайтесь, пожалуйста, рассеять этот ужасный кошмар. Я схожу с ума от страдания. Чувствую себя совершенно невиновным".
В Париже застрелили его издателя Робера Деноэля:
"Не могу думать об этом ужасе. Мне кажется, что я оставил во Франции двойника, с которого забавы ради сдирают кожу… то здесь, то там… медленное и лютое проклятие терзает меня – тоже забавы ради. Я же совсем беспомощен. Никого…"
Селина амнистировали, он может вернуться во Францию, его жена сообщает:
"Мы были чуть встревожены. Заказали специальные корзины с отделениями — для кошек. Их нельзя было посадить вместе. Нам пришлось оставить в Клавсковгаарде Сару, любимую кошку Луи, белую с каштановыми пятнами и глазами, словно подведенными карандашом. Она была почти дикой. Бывало, устраивалась у него на плечах, обвившись вокруг шеи, а потом вдруг становилась такой, что не подступишься. Именно она произвела на свет четырех котят: Флюту, Пупину, Мушетту и Томину, которые в отличие от нее смогли приспособиться к цивилизованному существованию. Перед отъездом мы оставили сторожам в поместье немного еды, чтобы они подкармливали шныряющих там полудиких кошек, и прежде всего Сару. Позднее мы узнали, что сразу же после нашего отъезда там устроили облаву, чтобы всех их истребить..."
«Потомству нет дела до того, кто был виною, что писатель сказал глупость или нелепость . Оно не станет разбирать, кто толкал его под руку: близорукий ли приятель, подстрекавший его на рановременную деятельность, журналист ли, хлопотавший только о выгоде своего журнала. Потомство не примет в уважение ни кумовства, ни журналистов, ни собственной его бедности и затруднительного положения. Оно сделает упрек ему, а не им. «Зачем ты не устоял противу всего этого? Ведь ты же почувствовал сам честность звания своего; ведь ты же умел предпочесть его другим, выгоднейшим должностям. Зачем же ты был ребенком, а не мужем, получая все, что нужно для мужа?» (Гоголь)
«Матушка, кровинушка ты моя… знай, что воистину всякий пред всеми за всех и за все виноват. Не знаю я, как истолковать тебе это, но чувствую, что это так до мучения. <...> Одно тут спасение себе: возьми себя и сделай себя же ответчиком за весь грех людской. Друг, да ведь это и вправду так, ибо чуть только сделаешь себя за все и за всех ответчиком искренно, то тотчас же увидишь, что оно так и есть в самом деле и что ты-то и есть за всех и за вся виноват.» (Достоевский)
«Я не святой и никогда не выдавал себя за такого, а человек увлекающийся и говорящий иногда, даже всегда, не вполне то, что думаю и чувствую, не потому, что не хочу сказать, а не умею, часто преувеличиваю, просто ошибаюсь. Это в словах. А в поступках еще хуже... Если же понимать меня, как слабого человека, то несогласие слов с поступками – признак слабости, а не лицемерия. И тогда я представлюсь людям тем, что я точно есть: плохой, но точно всей душой всегда желавший быть вполне хорошим.» (Толстой)
"Селин, не выпивший ни капли вина, принялся проводить параллель между участью "бошей", которые умудрились проиграть войну и которые тем не менее смогут вскоре разойтись по домам как честные граждане и честные солдаты, с чистой совестью — они ни перед кем не должны отчитываться, они выполнили свой патриотический долг, — и судьбой французских "коллабо", терявших в этой игре в дурака все — и достояние, и честь, и жизнь. Так вот, он, Селин, больше не хочет молчать, он должен сказать, что ему всегда был ненавистен немецкий мундир и что он никогда не был настолько туп, чтобы не понять: под таким знаком коллаборационизм превратится в жуткое проклятие. Высокие военные чины сочли селиновскую выходку превосходной шуткой, она их очень развеселила, и, когда Фердинанд ушел спать, сожалели о том, что он их покинул".
Из тюрьмы в Копенгагене:
"Попытайтесь, пожалуйста, рассеять этот ужасный кошмар. Я схожу с ума от страдания. Чувствую себя совершенно невиновным".
В Париже застрелили его издателя Робера Деноэля:
"Не могу думать об этом ужасе. Мне кажется, что я оставил во Франции двойника, с которого забавы ради сдирают кожу… то здесь, то там… медленное и лютое проклятие терзает меня – тоже забавы ради. Я же совсем беспомощен. Никого…"
Селина амнистировали, он может вернуться во Францию, его жена сообщает:
"Мы были чуть встревожены. Заказали специальные корзины с отделениями — для кошек. Их нельзя было посадить вместе. Нам пришлось оставить в Клавсковгаарде Сару, любимую кошку Луи, белую с каштановыми пятнами и глазами, словно подведенными карандашом. Она была почти дикой. Бывало, устраивалась у него на плечах, обвившись вокруг шеи, а потом вдруг становилась такой, что не подступишься. Именно она произвела на свет четырех котят: Флюту, Пупину, Мушетту и Томину, которые в отличие от нее смогли приспособиться к цивилизованному существованию. Перед отъездом мы оставили сторожам в поместье немного еды, чтобы они подкармливали шныряющих там полудиких кошек, и прежде всего Сару. Позднее мы узнали, что сразу же после нашего отъезда там устроили облаву, чтобы всех их истребить..."
«Потомству нет дела до того, кто был виною, что писатель сказал глупость или нелепость . Оно не станет разбирать, кто толкал его под руку: близорукий ли приятель, подстрекавший его на рановременную деятельность, журналист ли, хлопотавший только о выгоде своего журнала. Потомство не примет в уважение ни кумовства, ни журналистов, ни собственной его бедности и затруднительного положения. Оно сделает упрек ему, а не им. «Зачем ты не устоял противу всего этого? Ведь ты же почувствовал сам честность звания своего; ведь ты же умел предпочесть его другим, выгоднейшим должностям. Зачем же ты был ребенком, а не мужем, получая все, что нужно для мужа?» (Гоголь)
«Матушка, кровинушка ты моя… знай, что воистину всякий пред всеми за всех и за все виноват. Не знаю я, как истолковать тебе это, но чувствую, что это так до мучения. <...> Одно тут спасение себе: возьми себя и сделай себя же ответчиком за весь грех людской. Друг, да ведь это и вправду так, ибо чуть только сделаешь себя за все и за всех ответчиком искренно, то тотчас же увидишь, что оно так и есть в самом деле и что ты-то и есть за всех и за вся виноват.» (Достоевский)
«Я не святой и никогда не выдавал себя за такого, а человек увлекающийся и говорящий иногда, даже всегда, не вполне то, что думаю и чувствую, не потому, что не хочу сказать, а не умею, часто преувеличиваю, просто ошибаюсь. Это в словах. А в поступках еще хуже... Если же понимать меня, как слабого человека, то несогласие слов с поступками – признак слабости, а не лицемерия. И тогда я представлюсь людям тем, что я точно есть: плохой, но точно всей душой всегда желавший быть вполне хорошим.» (Толстой)
