Тысячу раз "да"!
Apr. 10th, 2011 08:50 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
irimikoПрежде всего его увлекал сам процесс чтения - отгораживал от реального мира, от всей домашней сутолоки, спасал от бессмысленных вопросов и тягучих приставаний. Стоило ему закрыть книгу - и он неминуемо становился участником хода жизни, в которой не было проведено никаких границ между добром и злом, между важным и пустяковым - все затертое, обезличенное и сам он, Роальд, в этом всем - ничто. И тогда - это было единственное, что объединяло прочитанное, независимо ни от каких литературных достоинств, - тогда он поражался тому, как все значительно в книгах, все, что говорят друг другу герои, как весомы их взгляды и жесты, как много значат для окружающих не только их поступки, но и интонации: "Он говорил, и в голосе его звучала горречь..." - да разве чтобы он, Роальд, ни сказал, кто-нибудь из окружающих заметит горечь или сладость в его голосе?! Разве в жизни взгляд, жест, да и сами слова что-нибудь решают в судьбах людей?!
Нет, они роняются так, ничего не знача, не имея цены. Но он, Роальд, сумеет заставить тех, кому придется иметь с ним дело, зависеть от выражения его глаз, он вернет словам их утраченную стоимость, поступкам - их непреложное значение. И, упражняя себя, он легко доводил до слез Флору, до исступления - Аду, а потом, когда уже достигнута была цель, радостно чувствовал, что вот стоит ему сейчас сказать: "Флорка, а знаешь?.." - вложив ноту доброжелательности и примирения в эти слова, и тотчас же она просияет ему навстречу безнадежно-глупой готовностью, а Ада, зашедшаяся в крике, подступившая к нему вплотную с уже занесенной рукой - секунда и влепит затрещину, - вдруг осекается под его прищуренным взглядом, какая-то бездна неизвестных ей, пугающих чувств, горящих в глубине его мрачных зрачков, останавливает ее, и потом она шепотом говорит Люсе: "С ним очень осторожно надо: что за характер! Не мой, и не Залмана, не знаю, в кого он такой..." А ему всего-то и нужно - движение души его замечено, оценено по достоинству, и теперь в груди что-то оттаивает, заливает мягким теплом сожаления, и он уже готов проявить и любовь свою, и нежность.
Нет, я не Роальд, я другой. Я скорее глупенькая Флора. Но, кажется, я лично знаю это чудовище!
Нет, они роняются так, ничего не знача, не имея цены. Но он, Роальд, сумеет заставить тех, кому придется иметь с ним дело, зависеть от выражения его глаз, он вернет словам их утраченную стоимость, поступкам - их непреложное значение. И, упражняя себя, он легко доводил до слез Флору, до исступления - Аду, а потом, когда уже достигнута была цель, радостно чувствовал, что вот стоит ему сейчас сказать: "Флорка, а знаешь?.." - вложив ноту доброжелательности и примирения в эти слова, и тотчас же она просияет ему навстречу безнадежно-глупой готовностью, а Ада, зашедшаяся в крике, подступившая к нему вплотную с уже занесенной рукой - секунда и влепит затрещину, - вдруг осекается под его прищуренным взглядом, какая-то бездна неизвестных ей, пугающих чувств, горящих в глубине его мрачных зрачков, останавливает ее, и потом она шепотом говорит Люсе: "С ним очень осторожно надо: что за характер! Не мой, и не Залмана, не знаю, в кого он такой..." А ему всего-то и нужно - движение души его замечено, оценено по достоинству, и теперь в груди что-то оттаивает, заливает мягким теплом сожаления, и он уже готов проявить и любовь свою, и нежность.
Нет, я не Роальд, я другой. Я скорее глупенькая Флора. Но, кажется, я лично знаю это чудовище!
