Идущая на огни
Feb. 3rd, 2014 05:33 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
irimikoТаньке стало щекотно в носу, она чихнула и открыла глаза. На груди у ней распластался Федот, спиной, так сказать, к даме. Хвост его усердно «подметал» лицо хозяйки.
- Уйди, поганый… Не люб ты мне.
Она лениво сгребла одной рукой Федота в сторону и, зевая, откинула одеяло. Глядя в покосившееся трюмо, Танька сквозь мамкину сорочку в голубой горох взвесила на ладонях свои титьки, потом с любовью огладила широкие волнистые бедра, провела пальцами по изгибистым темным бровям — тихонько приговаривая при этом:
- И тут ты хороша… И здесь ладно… И на лицо — красёха… Ах, ты хорошааавушка!.. Ай, краля!..
На полу валялись пивные банки и водочные бутылки, окурки и пачки от сигарет, мятые глянцевые журналы, пульт от телевизора, носки, трусы и фиолетовый гипюровый лифчик. Лучше бы Федот подмел полы и вымыл посуду в кухне, потому что кухня была заставлена… Потому что кухня была засрана до последней степени Танькиного пофигизма. Вот уже два месяца она заходила туда только прикурить от газовой плиты и согреть чайник.
Скинув сорочку на пол, где она останется лежать среди трусов, макарон и окурков до следующей «пятилетки», Танька надела черное «боди» со специальным чашечками, приподнимающими и выдвигающими грудь. Ну, «надела» — это сказано весьма поверхностно и условно. У Таньки был выдающийся и очень упругий — что ценилось — живот, поэтому, чтобы его заправить и застегнуть «боди» в нужном месте, ей приходилось несколько раз подряд втягивать живот в себя, задерживать дыхание и выпучивать глаза, а потом уж — сантиметр за сантиметром — тянуть «боди» вниз, к паху.
Чистые, но выцветшие оранжевые трусы Танька надела сверху. Так как носила она их вовсе не для того, для чего носят дуры, а исключительно для тепла. Один дальнобоец как-то расхохотался, увидев ее нижнее белье и, икая от восторга, спросил:
- Эээ… то че… Это чего такое?
Танька нахмурилась:
- Это мини…
- Мини??? Это мини??? Ааа… — у него на глазах показались слезы.
- Это мини-рейтузы, придурок! — Танька разозлилась и шваркнула его кулаком по голове.
Далее следовали утягивающие лосины черного цвета и кокетливые розовые носочки с оборками, поверх которых Танька обула серые шерстяные носки из грубой шерсти, связанные бабушкой еще в прошлом веке, сносу которым, по всей видимости, было не предусмотрено.
Танька привычно «ввентилась» в кожаную юбку. Она сидела как влитая, а разрез сзади давал немного воли крепким и сильным Танькиным ногам. Сверху полагалась джинсовая поношенная «катонка» с длинными рукавами, иногда под нее пододевалась «водолазка». Но сегодня было не холодно, градусов десять, не больше.
На макияж много времени не уходило: сине-зеленым по векам, алые румяна, пудра да губная помада. Вообще-то, краситься Танька не любила, потому что потом надо было все смывать, да ей улучшений особо и не требовалось: девка она была и так видная.
Серьги и кольца она от греха подальше не носила лет с пятнадцати. Золотую цепочку с крестиком продала, когда ее первый раз избили и ограбили.
Танька влезла в растоптанные, потрескавшиеся на носах бордовые сапоги, накинула серую болоньевую куртку с капюшоном и, прикрыв дверь дома, бодро пошагала по поселку. На улице уже темнело, до заправки и автостоянки идти было четыре с половиной километра. Она достала сигарету и похлопала себя по карманам:
- Траххер муттер! Куды ж я зажигалку подевала…
Впереди шел мент Микитук, бывший Танькин одноклассник. Танька свистнула ему:
- Эй, милаша! Огонь есть?
Микитук притормозил и дал ей прикурить. Танька, с удовольствием выпустив струю дыма, приподняла бровь и томным голосом спросила:
- А в чреслах?
- Нахальная ты, Танька… — Микитук рассмеялся, — Прибавь ходу, на работу опоздаешь.
- А я не «пожарная», чтоб по вызовам бегать. Кому надо — подождет.
Она поежилась, запахнула куртку, сунула свободную руку в карман и гордо продолжила свое энергичное шествие в направлении тускло мерцающих огней на горизонте.
Через некоторое время до мента донесся хрипловатый, низкий, но мощный и веселый Танькин голос:
«Эх! Не берёт меня глоток, не берёт другооой!
Не привидится цветок сине-голубооой!
Пропадать, наверно, здесь, под берёёёзами!
Одинокому, как есть, и тверёёёзому…»
- Уйди, поганый… Не люб ты мне.
Она лениво сгребла одной рукой Федота в сторону и, зевая, откинула одеяло. Глядя в покосившееся трюмо, Танька сквозь мамкину сорочку в голубой горох взвесила на ладонях свои титьки, потом с любовью огладила широкие волнистые бедра, провела пальцами по изгибистым темным бровям — тихонько приговаривая при этом:
- И тут ты хороша… И здесь ладно… И на лицо — красёха… Ах, ты хорошааавушка!.. Ай, краля!..
На полу валялись пивные банки и водочные бутылки, окурки и пачки от сигарет, мятые глянцевые журналы, пульт от телевизора, носки, трусы и фиолетовый гипюровый лифчик. Лучше бы Федот подмел полы и вымыл посуду в кухне, потому что кухня была заставлена… Потому что кухня была засрана до последней степени Танькиного пофигизма. Вот уже два месяца она заходила туда только прикурить от газовой плиты и согреть чайник.
Скинув сорочку на пол, где она останется лежать среди трусов, макарон и окурков до следующей «пятилетки», Танька надела черное «боди» со специальным чашечками, приподнимающими и выдвигающими грудь. Ну, «надела» — это сказано весьма поверхностно и условно. У Таньки был выдающийся и очень упругий — что ценилось — живот, поэтому, чтобы его заправить и застегнуть «боди» в нужном месте, ей приходилось несколько раз подряд втягивать живот в себя, задерживать дыхание и выпучивать глаза, а потом уж — сантиметр за сантиметром — тянуть «боди» вниз, к паху.
Чистые, но выцветшие оранжевые трусы Танька надела сверху. Так как носила она их вовсе не для того, для чего носят дуры, а исключительно для тепла. Один дальнобоец как-то расхохотался, увидев ее нижнее белье и, икая от восторга, спросил:
- Эээ… то че… Это чего такое?
Танька нахмурилась:
- Это мини…
- Мини??? Это мини??? Ааа… — у него на глазах показались слезы.
- Это мини-рейтузы, придурок! — Танька разозлилась и шваркнула его кулаком по голове.
Далее следовали утягивающие лосины черного цвета и кокетливые розовые носочки с оборками, поверх которых Танька обула серые шерстяные носки из грубой шерсти, связанные бабушкой еще в прошлом веке, сносу которым, по всей видимости, было не предусмотрено.
Танька привычно «ввентилась» в кожаную юбку. Она сидела как влитая, а разрез сзади давал немного воли крепким и сильным Танькиным ногам. Сверху полагалась джинсовая поношенная «катонка» с длинными рукавами, иногда под нее пододевалась «водолазка». Но сегодня было не холодно, градусов десять, не больше.
На макияж много времени не уходило: сине-зеленым по векам, алые румяна, пудра да губная помада. Вообще-то, краситься Танька не любила, потому что потом надо было все смывать, да ей улучшений особо и не требовалось: девка она была и так видная.
Серьги и кольца она от греха подальше не носила лет с пятнадцати. Золотую цепочку с крестиком продала, когда ее первый раз избили и ограбили.
Танька влезла в растоптанные, потрескавшиеся на носах бордовые сапоги, накинула серую болоньевую куртку с капюшоном и, прикрыв дверь дома, бодро пошагала по поселку. На улице уже темнело, до заправки и автостоянки идти было четыре с половиной километра. Она достала сигарету и похлопала себя по карманам:
- Траххер муттер! Куды ж я зажигалку подевала…
Впереди шел мент Микитук, бывший Танькин одноклассник. Танька свистнула ему:
- Эй, милаша! Огонь есть?
Микитук притормозил и дал ей прикурить. Танька, с удовольствием выпустив струю дыма, приподняла бровь и томным голосом спросила:
- А в чреслах?
- Нахальная ты, Танька… — Микитук рассмеялся, — Прибавь ходу, на работу опоздаешь.
- А я не «пожарная», чтоб по вызовам бегать. Кому надо — подождет.
Она поежилась, запахнула куртку, сунула свободную руку в карман и гордо продолжила свое энергичное шествие в направлении тускло мерцающих огней на горизонте.
Через некоторое время до мента донесся хрипловатый, низкий, но мощный и веселый Танькин голос:
«Эх! Не берёт меня глоток, не берёт другооой!
Не привидится цветок сине-голубооой!
Пропадать, наверно, здесь, под берёёёзами!
Одинокому, как есть, и тверёёёзому…»
no subject
Date: 2014-02-03 02:34 pm (UTC)no subject
Date: 2014-02-04 07:16 am (UTC)no subject
Date: 2014-02-04 07:32 am (UTC)no subject
Date: 2014-02-03 05:01 pm (UTC)no subject
Date: 2014-02-04 07:18 am (UTC)no subject
Date: 2014-02-03 06:40 pm (UTC)no subject
Date: 2014-02-04 07:18 am (UTC)no subject
Date: 2014-02-04 07:08 am (UTC)no subject
Date: 2014-02-04 07:19 am (UTC)