(no subject)
Jun. 17th, 2023 12:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
irimikoСегодня ДР старика Антонова. Шестой год, как он ушёл...
Вчера листала его стихи, и как-то очевидны стали некоторые вещи. Вот, например, бывает (очень часто), что люди ослеплены своим талантом, настолько безоглядно отдаются ему, что порою теряют всякую адекватность, доходят до нелепостей, становятся смехотворными. Далеко ходить не надо: Анна Долгарева, пожалуйста. А есть те - редкие - которые почему-то не верят своему явному таланту, и в этом неверии доходят до глумления, попирания, топтания его... Может, глупость поэзии и этим тоже обусловлена? А некоторым многостороннее фундаментальное образование, пресловутый критический ум, остроумие, наконец, мешают своим даром по-человечески воспользоваться? Или дело в гордыне: и человеку "только этого мало" - хочется таланта другого размаха, другого масштаба, других высот... Не знаю. Но очень горько читать сейчас АК и констатировать, что перлов-то много, только пошли они не на драгоценности, а на какую-то мишуру... С прозой, к счастью, всё-таки не так, хотя этот "подход" и там прослеживается частенько.
Впрочем, для меня всё равно главным останется его лекторский талант, его анализ и критические разборы произведений: это всегда было необыкновенно увлекательно, незабываемо, глубоко. Он - лектор и наставник от Бога. Ну и, конечно, изданием моих книжек - я обязана ему почти целиком и полностью. Спасибо за всё, я помню. Вечная память.
ЗОВ
Поедем в Болдино, сестра,
На всю оставшуюся осень.
Сойдем у первого двора
И там пристанища попросим.
Там, позвонили, возлюбя
Себя во всей своей природности,
Находишь самого себя
И с тем живешь вне срока годности.
Там, говорят, сейчас сезон
Успения природоведенья.
Леса обуревает сон
В предвосхищеньи вдохновения.
Там, пишут, дышится легко.
Там каждый вечер в столбик пишется.
Там неснятое молоко
И живы буквы ять и ижица.
И, сирым, нам дадут приют,
К нему – в мундирах три картошки,
И на руки воды прольют
Из алюминиевого ковшика.
И будем плакать до утра
В неверном свете керосиновом.
Поедем в Болдино, сестра.
В последний раз поедем, милая.
(А.К. Антонов)
* * *
А. А.
Алексей Константинович запил.
Вот идёт он по улице в ночь,
из-за сорокаградусных капель
не желая себя превозмочь.
Вот идёт он по шумной столице,
деньги есть, а напитки – увы,
есть простое желанье напиться
на окраине скучной Москвы.
Чтобы снова пригрезилось море,
пристань, жирные чайки в волнах,
мало смысла в пустом разговоре,
много горечи в тусклых глазах.
Шорох гальки, с картавинкой в речи
говоренье задумчивых волн,
эта речь Иоанна Предтечи
успокоит хмельной его сон.
Вот идёт он, смиренный, под богом,
недоступный чужому уму,
и луна, как звезда над дорогой,
освещает дорогу ему.
(А. Морс)
Вчера листала его стихи, и как-то очевидны стали некоторые вещи. Вот, например, бывает (очень часто), что люди ослеплены своим талантом, настолько безоглядно отдаются ему, что порою теряют всякую адекватность, доходят до нелепостей, становятся смехотворными. Далеко ходить не надо: Анна Долгарева, пожалуйста. А есть те - редкие - которые почему-то не верят своему явному таланту, и в этом неверии доходят до глумления, попирания, топтания его... Может, глупость поэзии и этим тоже обусловлена? А некоторым многостороннее фундаментальное образование, пресловутый критический ум, остроумие, наконец, мешают своим даром по-человечески воспользоваться? Или дело в гордыне: и человеку "только этого мало" - хочется таланта другого размаха, другого масштаба, других высот... Не знаю. Но очень горько читать сейчас АК и констатировать, что перлов-то много, только пошли они не на драгоценности, а на какую-то мишуру... С прозой, к счастью, всё-таки не так, хотя этот "подход" и там прослеживается частенько.
Впрочем, для меня всё равно главным останется его лекторский талант, его анализ и критические разборы произведений: это всегда было необыкновенно увлекательно, незабываемо, глубоко. Он - лектор и наставник от Бога. Ну и, конечно, изданием моих книжек - я обязана ему почти целиком и полностью. Спасибо за всё, я помню. Вечная память.
ЗОВ
Поедем в Болдино, сестра,
На всю оставшуюся осень.
Сойдем у первого двора
И там пристанища попросим.
Там, позвонили, возлюбя
Себя во всей своей природности,
Находишь самого себя
И с тем живешь вне срока годности.
Там, говорят, сейчас сезон
Успения природоведенья.
Леса обуревает сон
В предвосхищеньи вдохновения.
Там, пишут, дышится легко.
Там каждый вечер в столбик пишется.
Там неснятое молоко
И живы буквы ять и ижица.
И, сирым, нам дадут приют,
К нему – в мундирах три картошки,
И на руки воды прольют
Из алюминиевого ковшика.
И будем плакать до утра
В неверном свете керосиновом.
Поедем в Болдино, сестра.
В последний раз поедем, милая.
(А.К. Антонов)
* * *
А. А.
Алексей Константинович запил.
Вот идёт он по улице в ночь,
из-за сорокаградусных капель
не желая себя превозмочь.
Вот идёт он по шумной столице,
деньги есть, а напитки – увы,
есть простое желанье напиться
на окраине скучной Москвы.
Чтобы снова пригрезилось море,
пристань, жирные чайки в волнах,
мало смысла в пустом разговоре,
много горечи в тусклых глазах.
Шорох гальки, с картавинкой в речи
говоренье задумчивых волн,
эта речь Иоанна Предтечи
успокоит хмельной его сон.
Вот идёт он, смиренный, под богом,
недоступный чужому уму,
и луна, как звезда над дорогой,
освещает дорогу ему.
(А. Морс)
