Там, за горизонтом (часть 2)
Mar. 9th, 2024 02:13 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
irimikoСначала Кира потеряла работу из-за ставших очевидными запоев. Мать, которая жила в Коломне, путем несложных сопоставлений и логических цепочек догадалась о проблемах дочки и в панике заставила её лечь в больницу, чтобы пройти курс лечения. На время лечения Кире пришлось сдавать свою московскую однушку, а после переехать к родительнице. В клинике она прошла все виды терапии, включая реабилитацию, вышла на волю с грандиозными планами, но жизнь, как водится, подкинула свои: спустя полгода у неё обнаружили онкологию – рак груди. Она стойко встретила эту новость: продала квартиру, машину, перенесла операцию, прошла химиотерапию, приобрела хороший протез, обследовалась по плану – и врачи, в конце концов, констатировали устойчивую ремиссию.
Она вновь приободрилась, начала привыкать к протезу, обновила гардероб, только-только отросли у неё волосы, когда её мама-сердечница скоропостижно умерла. Без работы, без денег, без близких родственников, Кира почувствовала себя тростинкой на ветру. Она открывала утром глаза и смотрела вокруг в отчаянии: надо встать… умыться… что-то приготовить… искать работу… говорить с людьми… не плакать... разобрать мамины вещи… А ей и пошевелиться-то было невмоготу!..
Она могла часами смотреть в одну точку: на плафон, в окно, на репродукцию Левитана на стене… Читать не получалось, она почему-то не могла запомнить прочитанное, ей всё время приходилось возвращаться к началу, это надоедало и выматывало - и она в раздражении захлопывала книжку. Готовить она почти перестала, покупала про запас фастфуд и побольше хлеба. Мысли о спиртном одолевали её с самых похорон, но она ещё слишком хорошо помнила их беседы с психотерапевтом, который популярно объяснил ей, что следующий «забег» будет последним и очень быстрым.
Иногда к ней приходила школьная подруга Полина, рассказывала про жизнь снаружи, советовала ей сначала сходить к священнику, потом – к психологу, и, в конце концов – к психиатру. Кира слушала её, как деревянная, ей казалось, что она говорит в подобие «коммуникативной трубы» мальчика Бананана из «Ассы» – из какого-то подземелья или, наоборот, из купола. И всё это была какая-то потустороння информация, из другого измерения, параллельного мира. Полина занимала её разговорами на привычные темы: например, подробно описывала какую-нибудь «дублёночку», которая ей «безумно понравилась – и по цвету, и по фасону, и по длине - овчинка очень мягкая и лёгкая, ворс густой и шелковистый, и выглядит она очень модно и эффектно» - в общем, всё, как она хотела! Вот только «рукавчик немного коротковат» (она немного картавила, и последнее вышло у неё смешно и трогательно). Кира заслушивалась тембром её тёплого голоса, приятной размеренностью её уютной речи, но абсолютно не вникала в то, что она говорит. А ведь раньше подобные «увлекательные» разговоры длились у них часами…
Впервые в жизни перед ней встал вопрос, чем, ради чего она жила все эти годы (через месяц ей должно было исполниться 34), и её стали осенять странные догадки. А именно: ей всюду стал мерещиться обман! Её обманули, и не один раз. Её обманывали с самого детства, потом в институте, потом на работе и вообще все и всё вокруг – родители, учителя, друзья, телевидение, реклама, политики, психологи, коучи, все-все-все…
Она попыталась предельно честно сформулировать, к чему она, собственно, стремилась как минимум последние пятнадцать лет, и получилось нечто дикое: во-первых, хорошо выглядеть (три «кита»: спорт, косметология, гардероб), во-вторых, побольше денег (именно по этому принципу выбиралась работа, заводились дружбы), в-третьих, мужчины (но не семья или дети как перспектива, а только секс и отношения – заполучить мужика в постель, иметь «партнёра»). Не столько из физиологической потребности, сколько из конформизма и страха выглядеть в глазах окружающих недостаточно продвинутой и трендовой, прослыть лохушкой и лузершей.
Не очень-то женский подход – слишком много в нём было от честолюбия и даже спорта. Целью было третье – завоеванный, добытый мужик, а задачами, ведущими к этой цели – первое и второе. Внешность - чтобы заинтересовать потенциального самца. Финансовая независимость - чтобы не чувствовать себя униженной, «играть на равных», считать себя свободной и неограниченной в этих и так весьма привольных отношениях.
Надо признать, что планы Киры выполнялись, задачи реализовывались, цели достигались: за почти три пятилетки мужчины у неё бывали, гостили, случались и приключались. И только один, один (!) захотел остаться… Он задержался аж (лол) на три года, но не по большой любви, как позже рассудила Кира, а по нужде – в деньгах, жилье и - особенно – бухле. Стасик был музыкантом, неформалом, играл в известной в узких кругах панк-группе и был вообще-то отличным сорокалетним парнем, а точнее сказать – подростком. Но спустя полтора года совместной жизни и систематического злоупотребления алкоголем крышу у него начало всерьёз уносить, и то, что раньше казалось пикантной маргинальностью, вдруг стало восприниматься как обычное скотство. Кире стоило немалых трудов и нервов вытурить его из квартиры после того, как он стал без спроса брать (назовём это так) деньги и распускать руки.
Она мысленно прошлась по своим «достижениям» и трагически рассмеялась: серьезно? и… это всё?..
В один из ветреных осенних дней она вышла на улицу и побрела вдоль реки. Погода была сухая, но бессолнечная. Интенсивно облетающие деревья потряхивало в каком-то судорожном ознобе. Людей было мало и всё больше с собаками. Слева виднелся храм, в котором недавно отпевали маму...
Кира в церкви была, кажется, пару раз: на венчании подруги и на отпевании мамы. А, нет, ещё на экскурсиях заходила, бывало. Она была некрещёная, к религии относилась довольно скептически. Хотя в детстве, как это ни странно, она в существовании Бога была твёрдо уверена. Ей казалось, что она почти постоянно ощущала Его присутствие. Например, когда она хотела соврать, что случалось довольно часто, у неё начинало першить в горле, и она закашливалась. Или были два случая, когда она испытала острую, болезненную, недобрую зависть, и тут же - в первый раз поскользнулась на лестнице и чуть не переломала себе ноги, а во второй - налетела на дверной косяк и рассекла бровь – небольшой белый шрамик поперёк левой брови напоминал о том случае до сих пор. Она помнила, что обращалась к нему вслух и про себя. В голове у неё иногда звучали довольно нелепые выражения: например, «Ну вот, Бог пошёл навстречу!» - когда заветное желание исполнялось, или «Бог, наверное, против…», если что-то шло не так, или «Интересно, что Он об этом думает?» - когда не могла решить, как поступить. Но с годами это ощущение понемногу стиралось, выветривалось, замыливалось, и, наконец, совсем испарилось. Кира иногда вспоминала детство и испытывала ностальгию: несмотря на то, что она была единственным ребёнком матери-одиночки, у которой просто физически не хватало на неё времени и сил (она работала на двух работах, часто без выходных), Кира никогда не ощущала себя одинокой, брошенной, незащищенной. Теперь же всё обстояло иначе…
Зато покойная мама в зрелом возрасте неожиданно крестилась и воцерковилась – совсем рядом была действующая церковь. Стала, как полагается всякому неофиту, неистово проповедовать и яростно просвещать. В том числе, и свою непутевую дочь, которой, в свою очередь, приходилось в срочном порядке овладевать навыками веротерпимости в дотоле неизвестном ей значении этого слова.
Со временем мама стала ходить в храм, как на работу, и даже получать там какие-то деньги. О своих занятиях она особенно не распространялась, а Кира тогда и не очень-то ими интересовалась. Но в итоге с её местом работы и сослуживцами ей пришлось-таки познакомиться.
Отпевал маму отец Роман. Был он довольно молод и имел вид человека сильно занятого, и даже делового. Кире почему-то особенно запомнился его хозяйственный и хозяйский взгляд, которым он время от времени окидывал и свою паству, и помещение церкви, а иногда успевал взглянуть и в довольно низкое окно, откуда виднелся небольшой двор и мимо проходившие люди. Было видно, что человек этот держит в памяти уйму разной важности предметов и дел, всё отслеживает, всё контролирует, и с этой многозадачностью справляется на «ура». По крайней мере, с организационно-бытовой её частью. Каким он был пастырем, духовником, проповедником – Кира, конечно, понятия не имела. На поминках он говорил нехотя и довольно формально, как ей показалось. Но, может, он просто устал или был занят более важными мыслями?.. Ей вдруг захотелось его увидеть и поговорить. Она свернула к храму и ускорила шаг.
Из дверей церкви выходили немногие прихожане – видно, закончилась какая-то служба. Кира медленно прошла внутрь, осмотрелась вокруг: у новеньких, глянцевых икон мирно горели лампадки, на какой-то огромной тумбе с фигурой распятого Христа тихонько потрескивали несколько свечей, в центре стояла массивная деревянная подставка с иконой, украшенная белыми цветами, которые, казалось, благоухали ладаном и воском… Сквозь небольшое окошко с правой стороны от неё медленно заскользил луч бледного света, прорезая полумрак.
Из алтаря вышел невысокий крепкий священник в чёрном подряснике и, увидев её в опустевшем храме, негромко спросил:
- Молебен заказать?
- Да… Вообще-то, нет… - смутилась Кира.
- Нет? А что? Какая треба?
Кира смутилась:
- Простите, у меня мама здесь работала… Наталья… Она умерла два месяца назад. Вы отпевали. Не помните?..
Батюшка на мгновенье задумался, но тут же кивнул:
- Помню, конечно. Вы же дочка её? Славная была женщина, такая труженица, бессребреница… Вечная память.
Он перекрестился на икону Спасителя и с любопытством взглянул на «захожанку»:
- А у вас что? Вы, как я помню, в церковь не ходите, - заметил он, сходя с солеи, и рукой пригласил её присесть на лавочку при входе.
Они сели.
- Нет, не хожу, - вздохнула Кира. - Это, наверно, не моё. Не верю я во все эти… обряды.
- Верить надо в Бога, а не в обряды. Без Него любой обряд … фарс.
Кира немного помолчала и сменила тему:
- Отец Роман, я хотела узнать, что мама делала у вас в церкви?
- Конечно. Сейчас расскажу. Что делала? Да что придётся… Убирала, украшала, когда наша сотрудница болела, в лавке сидела, торговала. Но чаще всего она занималась нищими и болящими.
- В каком смысле?
- Ну, у нас при храме есть благотворительный… фонд, назовём это так: собираем продукты, вещи, лекарства, предметы первой необходимости для нуждающихся. А Наталья Сергеевна всё это принимала, разбирала, распределяла. Она у нас была начальник всей этой богадельни.
- Надо же… Она совсем ничего про это не рассказывала.
- Так и не надо: творя благие дела, даже левая рука наша не должна знать, что делает правая, как в Евангелии засвидетельствовал святой апостол Матфей.
- А кто же теперь всем этим занимается?
- Да кто придётся, - усмехнулся поп. – В основном, наши боевые бабушки. Когда до храма в состоянии дотопать, конечно. А по-хорошему – некому этим заниматься. С тех пор, как Наталья Сергеевна нас покинула, там, прямо скажем, полный кавардак.
Кира задумалась.
- Мама говорила, что она у вас и зарплату получала?
- А как же! Платили ей полминималки как частично занятой. Мало, понятное дело, но к её пенсии хорошая прибавка была, верно? Да и работала она всё же не каждый день – график почти свободный...
- И как же теперь?
- С Божией помощью, как ещё. – Он махнул рукой: - Да с этим управимся как-нибудь. У меня сейчас проблема посерьёзнее: нет водителя! Прихожанин наш, Колька, который меня обычно возит, запил в очередной раз, подлец! И чувствую, эта музыка надолго... А других прихожан с правами и свободным временем у нас нет. В то время, как ездить мне приходится очень даже много: и по городу мотаюсь, и по стране…
- А у вас что, машина, есть?
- Не у меня, а у прихода. Обязательно: УАЗ Патриот, наш могучий вездеход, - рассмеялся батюшка. – Мы на ём, как на танке – в любой медвежий угол дорогу пробиваем. А вы что, водите?
- Вообще-то, да. Но машину продала, несколько лет назад. Деньги были нужны.
Отец Роман встрепенулся и оживился:
- Так машина-то имеется! Вы лучше скажите, что у вас со временем?
- Я… в данный момент временно безработная, ищу работу. То есть… наверно, могла бы некоторое время вас повозить. Но… мне зарплата нужна… нормальная, понимаете? У меня никаких накоплений нет, а на пять тысяч я не проживу.
- Будет тебе зарплата, моя золотая! Вот именно что «нормальная» - большой взять неоткуда, но концы с концами сводить будешь, обещаю. Нет, ну какой же сегодня день утешительный! И пожарную проверку прошли, и просфорница выздоровела, и водитель нежданно-негаданно нашёлся!
С этой поры Кира стала завсегдатаем не только этого храма, но и присутственных мест, учреждений и других, зачастую весьма специфических организаций. С отцом Романом она ездила в епархиальное управление, иногда в местную думу и офис мэра, наведывались и в Москву, бывали в адвокатской конторе и судах, а также в исправительной колонии (там отец Роман служил в местной часовне по очереди с другими попами согласно графику, утвержденному благочинным). С молодой попадьёй и двумя её малолетними отроками Кира ездила по кружкам и секциям, с периодическими заездами в салоны красоты и супермаркеты. С церковным старостой Львом Валерьевичем они мотались по разнообразным надобностям на строительные рынки и магазины, в налоговую и МФЦ. Кроме того, отец Роман с диаконом Олегом иногда навещали тяжело больных, иногда умирающих прихожан, причем не только в городе, но и, бывало, далеко за его пределами.
Кира изумлялась диапазону деятельности своего энергичного работодателя: не так она себе представляла житие и бытие духовного пастыря… Чем больше она наблюдала за этой активной, суетной, по сути, совершенно обмирщённой деятельностью, тем меньше она воспринимала отца Романа как священника и тем чаще, как это ни странно, стала думать о Боге. Даже взяла с полки мамин Новый Завет и стала почитывать, поначалу довольно скептически и поверхностно, но постепенно всё более вдумчиво и увлечённо. Между делом она стала сравнивать прочитанное со всем, что невольно подмечала в церкви – среди клира и среди прихожан. И - странное дело - зачастую она наблюдала в реальной жизни прихода учение Христа как бы вывернутым наизнанку… Христос говорил: «Туне приясте, туне дадите», а у них во время Божественной Литургии алтарник обходил с подносом для подаяний всех прихожан, да так настойчиво и требовательно… Христос говорил, что в субботу и осла отрешить можно, чтобы напоить, и овцу пропавшую пойти искать, и людей исцелять, у них же работа по воскресеньям и праздникам строго порицалась, так что священник мог и епитимью наложить за нарушение запрета… Кира однажды стала свидетелем того, как одна неосторожная женщина поделилась рецептом постного хлеба - так на неё тут же набросились: какой же он постный?! он же с елеем! да ещё в строгий пост скоромное ела! В Евангелии же Кире запомнилось: «не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что исходит из уст». Кто же из них, получается, согрешает? – задавалась ироничным вопросом Кира. Что касается разводов, то тут всё было совсем темно и непонятно: среди прихожан обретались таковые, у кого за четыре года два-три раза поменялись супруги. И каждый раз их венчали, новорожденных крестили. Ходили обычно эти парочки полгода-год за ручку в храм, стояли такие благостные и одухотворенные, потом внезапно пропадали, а спустя пару месяцев являлись с новыми «благоверными».
Отец Роман любил выпить, а выпимши любил наставлять. За время их поездок он допекал Киру вопросами о её личной жизни («женихах», как он это называл) и не упускал возможности её вразумить. Она старалась отшучиваться, но что-то всё же приходилось и рассказывать, впрочем, довольно туманно и общо. Тем не менее, он из услышанного, по-видимому, сделал далеко идущие выводы и то и дело советовал ей покаяться и почитать молитвы о загубленных в утробе и нерожденных детях. Кира выслушивала его советы молча, не противореча и не разочаровывая усердного и многопопечительного батюшку. Может, потому что и вправду чувствовала свою вину в том, что Бог детей ей не давал.
- Ну вот, смотри: ты жизнь повидала, многое изведала… чего, может, и не надо было. Сама теперь знаешь, чем всякие сласти кончаются… Ты пойми, любовница – это баба второй сорт, с ней никто никогда не считается. Пора тебе, голубушка, за ум браться: замуж идти, детей рожать, хозяйство вести. Как нормальная, достойная женщина.
- За кого? Меня только ваш староста всё зовёт, да и то – шутейно, - хмыкнула Кира, не отрывая взгляд от дороги.
- Ничего не шутейно, между прочим! Лев Валерьевич мне уже не раз говорил, что ты ему приглянулась. А он человек во всех отношениях положительный, порядочный, надёжный. Ты подумай как следует. А по-хорошему, и думать тут нечего: раз зовут – иди. У тебя возраст не тот, чтобы нос воротить.
- Спасибочки, - фыркнула та. – А как же любовь, отче? Мама моя говорила: с постылым и в поле тесно.
- Какая тебе ещё любовь?! – рассердился батюшка, - У тебя уже всё было. Вся любовь…
Кира замолчала и помрачнела. На светофоре машина остановилась, и она, глядя перед собой каким-то отсутствующим взглядом, зло процедила:
- Ничего у меня не было. Ни-че-го. Не жизнь, а от жилетки рукава…
Постепенно временная подработка Киры превратилась в постоянную. В церкви ей платили сущие копейки по сравнению с её офисной зарплатой: в Москве-то она перестала в какой-то момент даже на ценники глядеть... Иногда отец Роман, правда, одаривал её премиями. За дальние поездки установили ей командировочные. И, в общем и целом, хватало на коммуналку и еду. Транспорт же был вообще бесплатный. Спустя примерно год она уже перестала как-то реагировать на попадающиеся в сети и прессе объявления о вакансиях, не то, что искать их целенаправленно.
Так незаметно пролетели почти четыре года, когда отец Роман вдруг решился поехать в Белоруссию, к своему сокурснику по духовной семинарии, иеромонаху Назарию. Предприятие это держалось в строгом секрете, даже диакон и староста были уверены, что он едет к родственникам жены. Только Кира была посвящена во все детали этого дела.
Когда-то отец Роман и этот иеромонах вместе жили и учились в Коломне, но после окончания семинарии отец Роман женился на дочери епархиального казначея и смог остаться в родных пенатах, а его собрат начал свой поистине тернистый путь. Батюшка подробно, в несколько заходов рассказывал по дороге историю отца Назария, но Кира толком почти ничего не поняла из его перипетий, каких-то канонических тонкостей и разногласий с отцом Романом. Только то, что он был чуть ли не раскольником и расстригой, что его то извергали из сана, то обратно возвращали, и что путём многочисленных перемещений по монастырям и весям России, Украины и Белоруссии он в итоге стал начальником тайного скита где-то в полоцких лесах. При этом общение с ним для отца Романа было опасно и сулило немало проблем, но очень уж он хотел повидать старого приятеля.
Она вновь приободрилась, начала привыкать к протезу, обновила гардероб, только-только отросли у неё волосы, когда её мама-сердечница скоропостижно умерла. Без работы, без денег, без близких родственников, Кира почувствовала себя тростинкой на ветру. Она открывала утром глаза и смотрела вокруг в отчаянии: надо встать… умыться… что-то приготовить… искать работу… говорить с людьми… не плакать... разобрать мамины вещи… А ей и пошевелиться-то было невмоготу!..
Она могла часами смотреть в одну точку: на плафон, в окно, на репродукцию Левитана на стене… Читать не получалось, она почему-то не могла запомнить прочитанное, ей всё время приходилось возвращаться к началу, это надоедало и выматывало - и она в раздражении захлопывала книжку. Готовить она почти перестала, покупала про запас фастфуд и побольше хлеба. Мысли о спиртном одолевали её с самых похорон, но она ещё слишком хорошо помнила их беседы с психотерапевтом, который популярно объяснил ей, что следующий «забег» будет последним и очень быстрым.
Иногда к ней приходила школьная подруга Полина, рассказывала про жизнь снаружи, советовала ей сначала сходить к священнику, потом – к психологу, и, в конце концов – к психиатру. Кира слушала её, как деревянная, ей казалось, что она говорит в подобие «коммуникативной трубы» мальчика Бананана из «Ассы» – из какого-то подземелья или, наоборот, из купола. И всё это была какая-то потустороння информация, из другого измерения, параллельного мира. Полина занимала её разговорами на привычные темы: например, подробно описывала какую-нибудь «дублёночку», которая ей «безумно понравилась – и по цвету, и по фасону, и по длине - овчинка очень мягкая и лёгкая, ворс густой и шелковистый, и выглядит она очень модно и эффектно» - в общем, всё, как она хотела! Вот только «рукавчик немного коротковат» (она немного картавила, и последнее вышло у неё смешно и трогательно). Кира заслушивалась тембром её тёплого голоса, приятной размеренностью её уютной речи, но абсолютно не вникала в то, что она говорит. А ведь раньше подобные «увлекательные» разговоры длились у них часами…
Впервые в жизни перед ней встал вопрос, чем, ради чего она жила все эти годы (через месяц ей должно было исполниться 34), и её стали осенять странные догадки. А именно: ей всюду стал мерещиться обман! Её обманули, и не один раз. Её обманывали с самого детства, потом в институте, потом на работе и вообще все и всё вокруг – родители, учителя, друзья, телевидение, реклама, политики, психологи, коучи, все-все-все…
Она попыталась предельно честно сформулировать, к чему она, собственно, стремилась как минимум последние пятнадцать лет, и получилось нечто дикое: во-первых, хорошо выглядеть (три «кита»: спорт, косметология, гардероб), во-вторых, побольше денег (именно по этому принципу выбиралась работа, заводились дружбы), в-третьих, мужчины (но не семья или дети как перспектива, а только секс и отношения – заполучить мужика в постель, иметь «партнёра»). Не столько из физиологической потребности, сколько из конформизма и страха выглядеть в глазах окружающих недостаточно продвинутой и трендовой, прослыть лохушкой и лузершей.
Не очень-то женский подход – слишком много в нём было от честолюбия и даже спорта. Целью было третье – завоеванный, добытый мужик, а задачами, ведущими к этой цели – первое и второе. Внешность - чтобы заинтересовать потенциального самца. Финансовая независимость - чтобы не чувствовать себя униженной, «играть на равных», считать себя свободной и неограниченной в этих и так весьма привольных отношениях.
Надо признать, что планы Киры выполнялись, задачи реализовывались, цели достигались: за почти три пятилетки мужчины у неё бывали, гостили, случались и приключались. И только один, один (!) захотел остаться… Он задержался аж (лол) на три года, но не по большой любви, как позже рассудила Кира, а по нужде – в деньгах, жилье и - особенно – бухле. Стасик был музыкантом, неформалом, играл в известной в узких кругах панк-группе и был вообще-то отличным сорокалетним парнем, а точнее сказать – подростком. Но спустя полтора года совместной жизни и систематического злоупотребления алкоголем крышу у него начало всерьёз уносить, и то, что раньше казалось пикантной маргинальностью, вдруг стало восприниматься как обычное скотство. Кире стоило немалых трудов и нервов вытурить его из квартиры после того, как он стал без спроса брать (назовём это так) деньги и распускать руки.
Она мысленно прошлась по своим «достижениям» и трагически рассмеялась: серьезно? и… это всё?..
В один из ветреных осенних дней она вышла на улицу и побрела вдоль реки. Погода была сухая, но бессолнечная. Интенсивно облетающие деревья потряхивало в каком-то судорожном ознобе. Людей было мало и всё больше с собаками. Слева виднелся храм, в котором недавно отпевали маму...
Кира в церкви была, кажется, пару раз: на венчании подруги и на отпевании мамы. А, нет, ещё на экскурсиях заходила, бывало. Она была некрещёная, к религии относилась довольно скептически. Хотя в детстве, как это ни странно, она в существовании Бога была твёрдо уверена. Ей казалось, что она почти постоянно ощущала Его присутствие. Например, когда она хотела соврать, что случалось довольно часто, у неё начинало першить в горле, и она закашливалась. Или были два случая, когда она испытала острую, болезненную, недобрую зависть, и тут же - в первый раз поскользнулась на лестнице и чуть не переломала себе ноги, а во второй - налетела на дверной косяк и рассекла бровь – небольшой белый шрамик поперёк левой брови напоминал о том случае до сих пор. Она помнила, что обращалась к нему вслух и про себя. В голове у неё иногда звучали довольно нелепые выражения: например, «Ну вот, Бог пошёл навстречу!» - когда заветное желание исполнялось, или «Бог, наверное, против…», если что-то шло не так, или «Интересно, что Он об этом думает?» - когда не могла решить, как поступить. Но с годами это ощущение понемногу стиралось, выветривалось, замыливалось, и, наконец, совсем испарилось. Кира иногда вспоминала детство и испытывала ностальгию: несмотря на то, что она была единственным ребёнком матери-одиночки, у которой просто физически не хватало на неё времени и сил (она работала на двух работах, часто без выходных), Кира никогда не ощущала себя одинокой, брошенной, незащищенной. Теперь же всё обстояло иначе…
Зато покойная мама в зрелом возрасте неожиданно крестилась и воцерковилась – совсем рядом была действующая церковь. Стала, как полагается всякому неофиту, неистово проповедовать и яростно просвещать. В том числе, и свою непутевую дочь, которой, в свою очередь, приходилось в срочном порядке овладевать навыками веротерпимости в дотоле неизвестном ей значении этого слова.
Со временем мама стала ходить в храм, как на работу, и даже получать там какие-то деньги. О своих занятиях она особенно не распространялась, а Кира тогда и не очень-то ими интересовалась. Но в итоге с её местом работы и сослуживцами ей пришлось-таки познакомиться.
Отпевал маму отец Роман. Был он довольно молод и имел вид человека сильно занятого, и даже делового. Кире почему-то особенно запомнился его хозяйственный и хозяйский взгляд, которым он время от времени окидывал и свою паству, и помещение церкви, а иногда успевал взглянуть и в довольно низкое окно, откуда виднелся небольшой двор и мимо проходившие люди. Было видно, что человек этот держит в памяти уйму разной важности предметов и дел, всё отслеживает, всё контролирует, и с этой многозадачностью справляется на «ура». По крайней мере, с организационно-бытовой её частью. Каким он был пастырем, духовником, проповедником – Кира, конечно, понятия не имела. На поминках он говорил нехотя и довольно формально, как ей показалось. Но, может, он просто устал или был занят более важными мыслями?.. Ей вдруг захотелось его увидеть и поговорить. Она свернула к храму и ускорила шаг.
Из дверей церкви выходили немногие прихожане – видно, закончилась какая-то служба. Кира медленно прошла внутрь, осмотрелась вокруг: у новеньких, глянцевых икон мирно горели лампадки, на какой-то огромной тумбе с фигурой распятого Христа тихонько потрескивали несколько свечей, в центре стояла массивная деревянная подставка с иконой, украшенная белыми цветами, которые, казалось, благоухали ладаном и воском… Сквозь небольшое окошко с правой стороны от неё медленно заскользил луч бледного света, прорезая полумрак.
Из алтаря вышел невысокий крепкий священник в чёрном подряснике и, увидев её в опустевшем храме, негромко спросил:
- Молебен заказать?
- Да… Вообще-то, нет… - смутилась Кира.
- Нет? А что? Какая треба?
Кира смутилась:
- Простите, у меня мама здесь работала… Наталья… Она умерла два месяца назад. Вы отпевали. Не помните?..
Батюшка на мгновенье задумался, но тут же кивнул:
- Помню, конечно. Вы же дочка её? Славная была женщина, такая труженица, бессребреница… Вечная память.
Он перекрестился на икону Спасителя и с любопытством взглянул на «захожанку»:
- А у вас что? Вы, как я помню, в церковь не ходите, - заметил он, сходя с солеи, и рукой пригласил её присесть на лавочку при входе.
Они сели.
- Нет, не хожу, - вздохнула Кира. - Это, наверно, не моё. Не верю я во все эти… обряды.
- Верить надо в Бога, а не в обряды. Без Него любой обряд … фарс.
Кира немного помолчала и сменила тему:
- Отец Роман, я хотела узнать, что мама делала у вас в церкви?
- Конечно. Сейчас расскажу. Что делала? Да что придётся… Убирала, украшала, когда наша сотрудница болела, в лавке сидела, торговала. Но чаще всего она занималась нищими и болящими.
- В каком смысле?
- Ну, у нас при храме есть благотворительный… фонд, назовём это так: собираем продукты, вещи, лекарства, предметы первой необходимости для нуждающихся. А Наталья Сергеевна всё это принимала, разбирала, распределяла. Она у нас была начальник всей этой богадельни.
- Надо же… Она совсем ничего про это не рассказывала.
- Так и не надо: творя благие дела, даже левая рука наша не должна знать, что делает правая, как в Евангелии засвидетельствовал святой апостол Матфей.
- А кто же теперь всем этим занимается?
- Да кто придётся, - усмехнулся поп. – В основном, наши боевые бабушки. Когда до храма в состоянии дотопать, конечно. А по-хорошему – некому этим заниматься. С тех пор, как Наталья Сергеевна нас покинула, там, прямо скажем, полный кавардак.
Кира задумалась.
- Мама говорила, что она у вас и зарплату получала?
- А как же! Платили ей полминималки как частично занятой. Мало, понятное дело, но к её пенсии хорошая прибавка была, верно? Да и работала она всё же не каждый день – график почти свободный...
- И как же теперь?
- С Божией помощью, как ещё. – Он махнул рукой: - Да с этим управимся как-нибудь. У меня сейчас проблема посерьёзнее: нет водителя! Прихожанин наш, Колька, который меня обычно возит, запил в очередной раз, подлец! И чувствую, эта музыка надолго... А других прихожан с правами и свободным временем у нас нет. В то время, как ездить мне приходится очень даже много: и по городу мотаюсь, и по стране…
- А у вас что, машина, есть?
- Не у меня, а у прихода. Обязательно: УАЗ Патриот, наш могучий вездеход, - рассмеялся батюшка. – Мы на ём, как на танке – в любой медвежий угол дорогу пробиваем. А вы что, водите?
- Вообще-то, да. Но машину продала, несколько лет назад. Деньги были нужны.
Отец Роман встрепенулся и оживился:
- Так машина-то имеется! Вы лучше скажите, что у вас со временем?
- Я… в данный момент временно безработная, ищу работу. То есть… наверно, могла бы некоторое время вас повозить. Но… мне зарплата нужна… нормальная, понимаете? У меня никаких накоплений нет, а на пять тысяч я не проживу.
- Будет тебе зарплата, моя золотая! Вот именно что «нормальная» - большой взять неоткуда, но концы с концами сводить будешь, обещаю. Нет, ну какой же сегодня день утешительный! И пожарную проверку прошли, и просфорница выздоровела, и водитель нежданно-негаданно нашёлся!
С этой поры Кира стала завсегдатаем не только этого храма, но и присутственных мест, учреждений и других, зачастую весьма специфических организаций. С отцом Романом она ездила в епархиальное управление, иногда в местную думу и офис мэра, наведывались и в Москву, бывали в адвокатской конторе и судах, а также в исправительной колонии (там отец Роман служил в местной часовне по очереди с другими попами согласно графику, утвержденному благочинным). С молодой попадьёй и двумя её малолетними отроками Кира ездила по кружкам и секциям, с периодическими заездами в салоны красоты и супермаркеты. С церковным старостой Львом Валерьевичем они мотались по разнообразным надобностям на строительные рынки и магазины, в налоговую и МФЦ. Кроме того, отец Роман с диаконом Олегом иногда навещали тяжело больных, иногда умирающих прихожан, причем не только в городе, но и, бывало, далеко за его пределами.
Кира изумлялась диапазону деятельности своего энергичного работодателя: не так она себе представляла житие и бытие духовного пастыря… Чем больше она наблюдала за этой активной, суетной, по сути, совершенно обмирщённой деятельностью, тем меньше она воспринимала отца Романа как священника и тем чаще, как это ни странно, стала думать о Боге. Даже взяла с полки мамин Новый Завет и стала почитывать, поначалу довольно скептически и поверхностно, но постепенно всё более вдумчиво и увлечённо. Между делом она стала сравнивать прочитанное со всем, что невольно подмечала в церкви – среди клира и среди прихожан. И - странное дело - зачастую она наблюдала в реальной жизни прихода учение Христа как бы вывернутым наизнанку… Христос говорил: «Туне приясте, туне дадите», а у них во время Божественной Литургии алтарник обходил с подносом для подаяний всех прихожан, да так настойчиво и требовательно… Христос говорил, что в субботу и осла отрешить можно, чтобы напоить, и овцу пропавшую пойти искать, и людей исцелять, у них же работа по воскресеньям и праздникам строго порицалась, так что священник мог и епитимью наложить за нарушение запрета… Кира однажды стала свидетелем того, как одна неосторожная женщина поделилась рецептом постного хлеба - так на неё тут же набросились: какой же он постный?! он же с елеем! да ещё в строгий пост скоромное ела! В Евангелии же Кире запомнилось: «не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что исходит из уст». Кто же из них, получается, согрешает? – задавалась ироничным вопросом Кира. Что касается разводов, то тут всё было совсем темно и непонятно: среди прихожан обретались таковые, у кого за четыре года два-три раза поменялись супруги. И каждый раз их венчали, новорожденных крестили. Ходили обычно эти парочки полгода-год за ручку в храм, стояли такие благостные и одухотворенные, потом внезапно пропадали, а спустя пару месяцев являлись с новыми «благоверными».
Отец Роман любил выпить, а выпимши любил наставлять. За время их поездок он допекал Киру вопросами о её личной жизни («женихах», как он это называл) и не упускал возможности её вразумить. Она старалась отшучиваться, но что-то всё же приходилось и рассказывать, впрочем, довольно туманно и общо. Тем не менее, он из услышанного, по-видимому, сделал далеко идущие выводы и то и дело советовал ей покаяться и почитать молитвы о загубленных в утробе и нерожденных детях. Кира выслушивала его советы молча, не противореча и не разочаровывая усердного и многопопечительного батюшку. Может, потому что и вправду чувствовала свою вину в том, что Бог детей ей не давал.
- Ну вот, смотри: ты жизнь повидала, многое изведала… чего, может, и не надо было. Сама теперь знаешь, чем всякие сласти кончаются… Ты пойми, любовница – это баба второй сорт, с ней никто никогда не считается. Пора тебе, голубушка, за ум браться: замуж идти, детей рожать, хозяйство вести. Как нормальная, достойная женщина.
- За кого? Меня только ваш староста всё зовёт, да и то – шутейно, - хмыкнула Кира, не отрывая взгляд от дороги.
- Ничего не шутейно, между прочим! Лев Валерьевич мне уже не раз говорил, что ты ему приглянулась. А он человек во всех отношениях положительный, порядочный, надёжный. Ты подумай как следует. А по-хорошему, и думать тут нечего: раз зовут – иди. У тебя возраст не тот, чтобы нос воротить.
- Спасибочки, - фыркнула та. – А как же любовь, отче? Мама моя говорила: с постылым и в поле тесно.
- Какая тебе ещё любовь?! – рассердился батюшка, - У тебя уже всё было. Вся любовь…
Кира замолчала и помрачнела. На светофоре машина остановилась, и она, глядя перед собой каким-то отсутствующим взглядом, зло процедила:
- Ничего у меня не было. Ни-че-го. Не жизнь, а от жилетки рукава…
Постепенно временная подработка Киры превратилась в постоянную. В церкви ей платили сущие копейки по сравнению с её офисной зарплатой: в Москве-то она перестала в какой-то момент даже на ценники глядеть... Иногда отец Роман, правда, одаривал её премиями. За дальние поездки установили ей командировочные. И, в общем и целом, хватало на коммуналку и еду. Транспорт же был вообще бесплатный. Спустя примерно год она уже перестала как-то реагировать на попадающиеся в сети и прессе объявления о вакансиях, не то, что искать их целенаправленно.
Так незаметно пролетели почти четыре года, когда отец Роман вдруг решился поехать в Белоруссию, к своему сокурснику по духовной семинарии, иеромонаху Назарию. Предприятие это держалось в строгом секрете, даже диакон и староста были уверены, что он едет к родственникам жены. Только Кира была посвящена во все детали этого дела.
Когда-то отец Роман и этот иеромонах вместе жили и учились в Коломне, но после окончания семинарии отец Роман женился на дочери епархиального казначея и смог остаться в родных пенатах, а его собрат начал свой поистине тернистый путь. Батюшка подробно, в несколько заходов рассказывал по дороге историю отца Назария, но Кира толком почти ничего не поняла из его перипетий, каких-то канонических тонкостей и разногласий с отцом Романом. Только то, что он был чуть ли не раскольником и расстригой, что его то извергали из сана, то обратно возвращали, и что путём многочисленных перемещений по монастырям и весям России, Украины и Белоруссии он в итоге стал начальником тайного скита где-то в полоцких лесах. При этом общение с ним для отца Романа было опасно и сулило немало проблем, но очень уж он хотел повидать старого приятеля.
no subject
Date: 2024-03-09 12:08 pm (UTC)Здорово!
no subject
Date: 2024-03-09 04:10 pm (UTC)