Михаил Дидусенко

* * *
За больничным окном, как везде по России, сирень
набухала листвой, зацвела, а потом оржавела...
Я стоял у окна, удивляясь, что вот и не лень
наблюдать это смертное, это привычное дело.
Находила гроза, и белели под ветром кусты,
словно, вывернув плащ шелковистой наружу подкладкой,
как на Троицком рынке, веселые злые персты
каждый шов проверяли и каждую сшитую складку.
Матюгальник небесный вовсю громыхал. Тополя
содрогались, роняя корявые мокрые тени.
С проблесковым огнём промелькнула планета Земля
Миргородскою улицей, Боткинских мимо строений.
Я остался один, но зато, утешая меня,
в темноте что-то булькало, ныло, скрипело, шептало...
Чтобы стало обычным такое скончание дня,
ты и отдал полжизни, но этого, кажется мало.

* * *
Как странно углядеть с небес —
не с первых, а с седьмых, —
как на земле чернеет лес
в стране глухонемых.
Так высоко, что только цвет
здесь заменяет звук,
а человечьей речи — нет,
не нужной стала вдруг.
Не слышно шороха страниц
с подобной высоты,
а череда сухих зарниц —
суха от немоты.
Лишь механический орган
семи небесных нот
сиянье северным богам
без устали поёт.


Тот случай, когда стоит знать жизненный путь поэта.

via galchi

Из нищенской руды (Михаил Дидусенко)

* * *

А. Блюму

Мне показалось странным,
но говорят, что так:
для римских хулиганов
писал апостол Марк.
Для буйных и для просто
болеющих с утра
записывал апостол,
что слышал от Петра.
Он опускал детали
и не вдавался в быт,
зане Христа узнали б
гуляка и бандит.
И юноши Италии,
озябшие в грехе,
свою судьбу читали
в 17-м стихе.
Медлительней улитки
апостольски труды:
он добывает слитки
из нищенской руды.
Из человечьей глины,
из дёрна и дресвы
мы тянемся к “аминю”
шестнадцатой главы.
Надеждой простодушной,
что всех трудов — на час,
сей сердцеведец ушлый
улавливает нас.
Зато и посегодня
наивный неофит
дыхание Господне
над Марком ощутит.
Досель гремит из мрака
апостольских времён
благая весть от Марка:
уверовав — спасён!

Отсюда